Правда для Ленина

Цитата целиком, всеми своими подлежащими и сказуемыми, существительными и прилагательными, суффиксами и префиксами, вписывается в любую социальную реальность, когда на роль главных деятелей в ней претендуют политики.

Например, в новогодние дни и ночи очень большая часть электорального населения как бы засыпает с открытыми глазами. Не вылезая из-за стола и не выключая телевизора, практически гарантируя себе попадание в Зазеркалье, где много всего и всякого. От "бомбящих" народных артистов СССР до голеньких девочек-припевочек. А в первый рабочий день - сухость во рту, девальвация, очереди, пустеющие прилавки, новые ценники. Но каждый "проспавшийся проспавший" тоже может сказать: простите, это уже и прежде было. Бывало и покруче, когда новые цены количеством цифр уравнивались с телефонными номерами. Были рубли - становились тысячи.

И всякий раз после такой организованной над спящим народом пертурбации выступал какой-либо "авторитет по рейтингу", убеждая "не бежать в обменники", поскольку "усе будзе добра". Будет, отчего ж не быть, но утраченное не вернешь, время не догонишь.

Кстати, про "усе будзе добра" сказал Семен Шарецкий в бытность председателем ВС, призывая разойтись народ, собравшийся в ноябре 1996 года на площади Независимости для защиты Верховного Совета от президентского конституционного референдума. Мол, "мы дамовiмся...".

И ведь на самом деле "дамовiлiсь". Поэтому после каждого очередного сеанса "раздачи доброты" только облегченно вздыхаем: ну все, теперь уж точно хуже не будет, потому как хуже не может быть никогда. Стабильность, короче, преемственность нового и передового, и весь мир уже где-то завидует, а где-то заинтересованно присматривается, чтобы такую же точно бодягу у себя завести.

Правда, уже давно с высоких трибун ничего не говорится о рыночном социализме, в котором (считалось прежде) якобы воплотилось наше представление о высшей форме цивилизованного порядка в независимой президентской республике. Какой уж тут социализм, если бизнес является основным и непосредственным занятием государства. Остальным только и остается, что соответствовать, оправдывать возлагаемые на него государственные надежды. Тем более теперь, когда сказано, что пашущим землю надо пахать ее вдвое больше прежнего.

Простите, а разве прежде мы не выполняли пятилетку и в три, и в два года, и в несколько месяцев? И весь мир смотрел с удивлением, в какие зияющие высоты нас после этого заносило.

А взять дебюрократизацию государства. С этой темой никаких трудностей не испытал бы и человек, очнись он даже после векового летаргического сна. Проснись сейчас Ленин, наверняка вспомнил бы, что писал о ее необходимости в статье "Как нам реорганизовать Рабкрин", когда увидел, с каким усердием припали к госкормушкам чиновники созданной им пролетарской "вертикали". И ведь какой матерый был человечище! А над ним только посмеялись. По предложению Куйбышева отпечатали специальный и единственный экземпляр "Правды" с антибюрократической директивой и передали больному Ильичу: "Читай, вождь, и радуйся!".

Вообще верховные аппаратчики отличаются от низших большими аппаратными полномочиями, большей удаленностью от реальной жизни и большей верой в силу директив. Им кажется, что стоит принять, утвердить, спустить документ на нижние уровни, при необходимости "перетрахать" весь аппарат, поменяв чиновников местами, и дело пойдет. То есть процедуру управления персоналом путают с процедурой управления интересами. Но ведь именно интересы и правят бал. Чиновник вынужденно делит всегда ограниченные ресурсы между претендентами по принципу "на всех не хватит". Давать поровну - то же самое, что не давать никому. Надо давать! Кому?

Вот поэтому высший бюрократ всегда заблуждается насчет честности своего аппарата. Даже тот, кто в каждом чиновнике склонен видеть мздоимца, а в каждом просителе - взяткодателя, преуменьшает масштаб явления.

Ведь, говорят в народе, только курица гребет от себя...

Читайте нас в: