Это, к слову, свидетельствует о наличии у определенной части общества стремления все делать по-своему, вести себя наперекор стихиям. Ведь и для приобретения лекарств с запасом тоже требовалось бежать если не "впереди планеты всей", то быстрее коллег и соседей. Обогнали, назапасались, а жизнь лучше не стала - те, кто не спешил, пока, по крайней мере, массово не заболевают. Больше уповают на народные средства и размышляют, как приятное совместить с полезным. Кто считает лучшим средством водку, настоянную на калгане, кто перцовку, кто простую водку, но с чаем и малиновым вареньем.
Мало ли средств в народе за его долгую жизнь придумано.
Иное дело - чиновники. Обычный врач (а почти у каждого есть такой в приятелях или знакомцах) все толково объяснит и расскажет, обязательно сошлется на Высоцкого, создавшего бессмертный песенный вариант антигриппозной самозащиты без оружия.
Но стоит такому знакомцу что-то возглавить в системе Минздрава, стать по должности человеком публичным - и готово. Вместо улыбки на лице - гримаса, вместо ясной речи - косноязычие, вместо открытости - ведомственный патриотизм.
Впрочем, номенклатурные должности особым образом влияют и на представителей других профессий. Например, неузнаваемо меняются журналисты, возносимые случаем вверх по ступенькам чиновничьей лестницы. Кажется, дай им еще чуть власти, полномочий - и ни одна газета больше не выйдет в свет без их на то разрешения.
И вздыхают по прежним славным временам, когда не только Интернета не было, но и обычным приемником могли пользоваться лишь наделенные высоким доверием люди. На сей счет можно было бы привести массу ссылок на отмеченные в истории обстоятельства и действующих лиц, но не хочется упоминать имена особо отличившихся в силу общепризнанной их одиозности.
Думаем, каждый догадается, кому принадлежит сожаление: "Если бы я смог герметически закрыть (страну), если бы не было телефона и писем, то я не позволил бы напечатать ни одного слова о воздушных бомбардировках. Ни одного слова".
Понятно, что Беларусь тоже закрыть не удастся. Традиционные и суперсовременные СМИ наряду с печатными - это ведь только технологические способы распространения и получения новостей. Очень, к слову, удобные, но нейтральные по отношению к качеству распространяемой информации. Как говорится, бумага все стерпит. А люди, разумеется, легковерны, но только к такой информации, которая напрямую не затрагивает их важные интересы. В западной прессе по этой причине с особым трепетом относятся к финансовым и биржевым новостям. Тут принцип "единожды солгавший, кто тебе поверит!" действует без изъятия на всех пишущих и говорящих.
Иное дело там, где на прессу, помимо информационных, возлагаются пропагандистские задачи. Например, в наших газетах, как прежде в советских, большое внимание уделяется "вестям с полей и ферм", в интерпретации которых критическое начало снимается жизнеутверждающим пафосом. В таком бедном обществе, как наше, где большинство получает содержание непосредственно из рук государства, по-иному и быть не может. Но непосредственным образом на жизнь потребителей такая информация не влияет и, по большому счету, всерьез не воспринимается.
Поначалу огромный интерес у пользователей вызывали выступления главного ньюсмейкера Беларуси Александра Лукашенко. Например, в 1994 году, когда он, возвратившись из отпуска, приказал "повернуть вспять" цены на хлеб и молоко, пенсионеры едва не зашлись в экстазе. А в нынешнем году ни одной из социально значимых новостей он не создал.
Главная - о новогодней девальвации рубля - осталась неперсонифицированной. Люди узнали о ней в обменниках и ответили легкой паникой на потребительском рынке.
Еще одним гвоздем сезона стала весть о свином гриппе, важная для жизни и здоровья. Но родилась она сама по себе, как побочный продукт нерегулируемого государством информационного пространства, в котором роль ньюсмейкеров взяли на себя пользователи-творцы.
Эпидемии гриппа тогда еще не было. Но разразилась эпидемия недоверия к официальной информации.
