Татьяна Щитцова: Изоляция превращает политическое сознание в бункер с одной программой

Подмена понятий и смыслов, перенос своих «темных пятен» на образ противника, постоянное повышение градуса в пропагандистском потоке — как это может повлиять на сознание общества? Язык определяет мышление, конструирует картину мира — каковы перспективы конструкции, предлагаемой сегодня нашему обществу?

На эту тему в интервью «Белорусы и рынок» рассуждает профессор Европейского гуманитарного университета и главный редактор философско-культурологического журнала Topos философ Татьяна ЩИТЦОВА.

— Тот язык, та идеология, та картина мира, которые сейчас интенсивно, масштабно и с энтузиазмом производятся официальными пропагандистами, по ТВ в первую очередь, это не какое-то стратегическое видение, это защитный рефлекс. Идеология предполагает стратегию, а то, с чем мы сейчас имеем дело, — предложенная на очень короткую перспективу картина мира, объяснение всех событий за последний год. У этой картины мира нет никакого горизонта будущего. Это в буквальном смысле рефлекс, то есть отзеркаливание, которое для власти, конечно, оказалось совершенно необходимым, востребованным, критически важным. Ведь речь шла о реакции на обоснованное, подкрепленное очень серьезными фактами сопоставление нашей системы с одиозными идеологиями и политическими практиками первой половины прошлого века.

Мы сейчас имеем дело с пропагандой, которая производит крайне извращенную картину мира. Эта картина мира — продукт сознания или сознаний, у которых нет простора для воображения. И это совершенно закономерно, ведь изоляция, в которой оказался сегодня режим, превращает политическое сознание в бункер. И в этом бункере есть только одна программа — самореабилитация после травмы. Это все, на что сейчас направлен пропагандистский дискурс. Это, конечно, другая травма, совсем не та, которая ударила по обществу и привела к массовым протестам. Для оппонентов травма заключается совсем в другом — в отсутствии поддержки большинства. И в этом состоянии политическое сознание может воспроизводить только лишь программу по самореабилитации. Это колея, из которой уже не выйти. Именно поэтому настолько повысился градус риторики ненависти: выхода нет, все это и дальше будет цвести самым чудовищным цветом. Ничто другое здесь невозможно.

Какими будут последствия реализации вышеупомянутой программы, зависит от того, как будет дальше разворачиваться информационное противостояние. Мы знаем, что независимые СМИ были вынуждены перейти на другие площадки, и, так или иначе, доступность для широкой аудитории снизилась. Независимые СМИ должны искать возможности для расширения своей аудитории — это открытый и очень актуальный вопрос. По российскому, украинскому опыту мы знаем, что системное разворачивание пропагандистской машины хочешь не хочешь влияет на умы. Особенно, если человек читает, слушает и смотрит это регулярно.

— Как противостоять такой картине мира?

— Мне кажется, хорошей прививкой против влияния пропаганды является определенная открытость миру, то есть включенность в широкие коммуникативные сети. Я опираюсь сейчас на примеры не из городской жизни. Понимаю, что могут возразить: мол, вы там сидите в Минске, а за его пределами все иначе. Но у меня есть знакомые и из сельской местности, я с ними общаюсь, и, оказывается, у кого-то сын или дочь учатся в Польше или Литве, кто-то ездит работать за рубеж. В Беларуси, слава богу, у самых широких слоев, и в городах, и в деревнях, уже есть какая-то коммуникативная сеть, более-менее интегрированная в широкий культурный контекст. Подверженность пропагандистскому давлению характерна в первую очередь для людей с узким жизненным горизонтом, с очень узкими запросами, культурными и общественными. Подчеркиваю, даже в деревнях, где люди, может быть, не ходят в оперу и не следят за результатами кинофестивалей, люди общаются, они осведомлены о жизни в других странах, где у них есть родственники, какие-то связи, а если не у них, то у их соседей и так далее.

— Да, если в самых маленьких и далеких от Минска деревнях в августовские дни у кого-то избили родственника или знакомого, у кого-то — посадили, об этом говорят до сих пор...

— Это базовый момент в наших реалиях — то, что масштаб репрессий  настолько широк, что затронуты очень многие. И это тоже своего рода прививка против автоматической подверженности навязанной пропаганде. Потому что, так или иначе, если не прямо, то косвенно, большинство уже знает об этом. Мы включены в круги сопереживания, человеческого сочувствия. И другая сторона — отсутствие признания массовых репрессий, необходимости разбираться с ними и, главное, каким-то образом извиняться за это перед людьми...

Я хотела бы также сказать об исторических корнях сценария картины мира, которую создает власть. Этот сценарий восходит к представлению о суверене-диктаторе или суверене-монархе, у которого в руках сосредоточена суверенная власть. Принцип суверенной власти был разработан юристом и политическим теоретиком Карлом Шмиттом, очень глубоким и серь­езным мыслителем, который оказался на той стороне. В чем суть этого принципа? Суверен видит мир, политическую реальность только в двух категориях: друзья и враги. Важно понимать, что в то время, когда Карл Шмитт разрабатывал свою теорию (Европа после Первой мировой), разделение на друзей и врагов мыслилось именно в международном контексте. Враги мыслились как страны, которые могут напасть — соответственно, внутри страна должна мобилизоваться, чтобы отстоять свою независимость в опасной международной ситуации.

В чем же главная характеристика и главная опасность суверенной власти? Суверен наделен полномочиями, которые позволяют ему (если, по его мнению, государству угрожает опасность) отменить действие закона, игнорировать конституцию. На этом принципе строилась политика самого одиозного европейского правителя первой половины ХХ века. Мы все знаем выражение, что история первый раз происходит в виде трагедии и повторяется в виде фарса. К сожалению, у нас не просто фарс, не просто комедия, у нас трагикомедия. Вот в чем проблема и для Беларуси, и для Европы в целом: получается, что 80 лет спустя этот принцип суверенной власти снова проявился в своей крайней форме, хотя и совершенно в другом контексте. Мы столкнулись с эксцессом суверенной власти. В форме гротеска. Ведь тогда, в 30-х, у режима, исповедовавшего принцип суверенной власти, был определенный горизонт политического воображения, там была и определенная традиция, мифология, была какая-то база. В Беларуси же этого нет.

— Вместе с тем, судя по рефлексиям, тем же постам в соцсетях к годовщине выборов, многие находятся в состоянии, близком к депрессии, как минимум в разочаровании...

— Конечно, такие тенденции есть. Люди, даже не включенные напрямую в протесты, надеялись на перемены, особенно в августе, сентябре, октябре. Когда уличные протесты свернулись, такие настроения стали неизбежны. Что делать в этих обстоятельствах, на что можно и нужно надеяться? Конечно, на рефлексивных людей, на анализ, на разумные тактики и стратегию демократических сил, которые по разным направлениям, иногда координируясь друг с другом, вырабатывают какие-то планы. Мне кажется, что для противодействия росту депрессивных настроений и фрустрированности важно преодолеть одну опасность. Возможно, я ошибаюсь, но у меня сложилось впечатление, что в обществе, и среди рефлексивных людей, и среди сочувствующих, появилась опасная зацикленность на 20-м годе, на том подъеме, который нас самих удивил и воодушевил. Мы все оказались настолько впечатлены размахом протеста, масштабом надежды, которая тогда появилась, что сейчас, когда этот протест, этот масштаб, эти надежды под давлением свернулись, остался главным образом только взгляд назад. Это видно по комментариями и постам в соцсетях, по публикациям: «нет, мы не сможем этого повторить», «такого масштаба не будет», «вот если бы мы могли повторить» и т. п. Мы тоже в каком-то смысле застряли в колее. Нам нужно перестать смотреть назад. Понятно, что тот подъем нас сплотил, показал наше единство и наши интенции в плане демократических преобразований. Но нужно как-то развернуться, смотреть вперед и продумывать тактики и стратегии нового дня. Да, это трудно. Я не практический политик, я делюсь мыслями и анализом того, что читаю. Пока мы словно скованы достижениями, протестным размахом августа. Нужна перезагрузка, не нужно думать в терминах повторения, хотя это и очень трудно. Прикованность к прошлому превращает нас в мемуаристов, как будто все, что нам осталось, это вспоминать прошлые взлеты.

Читайте нас в: