Цель модернизации - саморазвитие

Дело нужно начинать с уточнения понятий
Иногда Свирельников ощущал даже некую закономерную
противоестественность того, что страна с разогнанной армией,
пустыми  заводами и заросшими сорняком полями, страна,
растерявшая половину своих земель и неумолимо умирающая,
впала в эту обжираловку.
Юрий Поляков.  "Грибной царь"

Результатом этого должно стать саморазвитие общества. Саморазвивающееся общество есть цель модернизации.

Процитированные нами размышления героя Юрия Полякова, нашумевшего предперестроечного писателя ("Сто дней до приказа", "ЧП районного масштаба"), ныне литературного мэтра, главного редактора "Литературной газеты", во многом типичны для самых широких слоев современного российского общества. Действительно: "Замечтал об айсбайне величиной с капустный кочан и литровой кружке упругопенного баварского пива? Обожрись!" А поля не засеяны...

А раньше, рассуждает герой Полякова, приходилось (если при деньгах) ловчиться, всовывать пятерку швейцару, "чтобы без всякой очереди оказаться в полупустом "Арагви" или в шумных "Жигулях", пахнущих разбавленным пивом и разваренными креветками".

Но поля засевались...

Разве ж это натурально? А если нет, то не Богом же придумано, а нечистой силой. Вот если бы мор и глад, то все понятно - можно утешиться горьким признанием: мы, русские, жить не умеем.

Бывали времена, приходилось корабли по неприятельскому требованию топить поодиночке и эскадрами, но чтобы на Черноморском флоте оставалась одна действующая подводная лодка?! В мирное время! Как же жить дальше?..

"Свои земли". Тоже тяжело. Вдвойне обидно - за малым исключением народы назад не просятся. Что ж им теперь - лучше нашего?

"Страна вымирающая". Но ведь еще "при СССР" прирост населения обеспечивался исключительно азиатами. И потому русаки-почвенники сетовали: "чернеет" страна. И теперь тем же встревожены. До полной потери политкорректности.

На днях в Москве милиционеры прилюдно ногами (сержант встал на упавшего и подпрыгивал, пока не сломал грудную клетку) убили молодого абхазца. Не то гражданина, не то выходца из только что освобожденного "из-под грузинского ига" независимого государства.

Наступит лето - и айда в Гагру? Можно попробовать...

Об Украине говорят или с насмешкой, или никак. О прибалтах - по-всякому. А еще приняли закон о "фальсификаторах истории" с целью наказывать тех, кто считает, что не все сделанное советской властью есть хорошо.

...Эти и подобные обывательские рассуждения едва ли не исчерпывающим образом характеризуют констатирующую часть медведевской концепции.

Поэтому вполне уместен вопрос: "Как дошли до жизни такой?". Для ответа обратимся к истории.

В декабре 1919 года в Варшаве состоялась встреча двух видных политических деятелей, которым уготовано было стать национальными героями Польши и Финляндии - Пилсудского и Маннергейма. Генерал возвращался из Европы, где пробовал заинтересовать лидеров Антанты планом непосредственного участия финской армии в освобождении Петрограда от большевиков для передачи его тому правительству России, которое восстановит в стране порядок. В понимании генерала европейский правопорядок. Такой вот "презент" попавшей в беду метрополии от военачальника, отдавшего 30 лет службе в русской армии.

Предваряя встречу, адъютант доверительно сообщил Маннергейму, что к Пилсудскому можно обращаться по-русски, он любит, когда его называют Юзефом Юзефовичем. Так оно и вышло. Пилсудский начал беседу по-французски, Маннергейм по-польски заговорил о Варшаве, но, попросив генерала подробно рассказать о положении дел в Финляндии, Пилсудский предложил: - Пан генерал, давайте говорить по русски! - Хорошо, Юзеф Юзефович, - с улыбкой сказал Маннергейм, вспомнив слова адъютанта.

Впрочем, дело не в русском языке, а в "русском вопросе". По мнению Пилсудского, нужно было объединить действия белых русских армий в тех странах, которые отделились от России. Но командование Белой русской армии не понимает, что Россия - это не прежняя страна, как раньше. Не понимает, что Польша и тем более Финляндия теперь не могут быть ее частью.

Пилсудский был уверен, что Россия погружается в хаос, который будет господствовать до конца ХХ века. Начальник Польского государства заявил, что его не интересуют ни большевики, ни Деникин, и назвал их политическими трупами.

Как понял Маннергейм, политическая программа Пилсудского заключалась в создании могучей, не зависимой от Антанты Польши. Для этого нужно было разбить Россию. Как царскую, так и советскую, и образовать федерацию с Литвой, Украиной и Беларусью.

Известно, у Пилсудского получилось то, что получилось. Но "мировая революция" дальше Вислы не прошла. А с другой стороны, при внешней, видимой неряшливости поражает точность прогноза будущего России.

По сравнению с идеологическим (якобы сбывшимся) бредом Ленина ("из России нэповской будет Россия социалистическая!") рассуждения Пилсудского выглядят математическим расчетом движения небесных тел. Конец ХХ века - дата точная. Что касается хаоса, это дело вкуса. С точки зрения здравого смысла даже самый жесткий коммунистический порядок выглядит типичным абсурдом. А ведь в России он так и не дождался своего полного воплощения.

Польский публицист и писатель Иосиф Мацкевич в 1962 году написал книгу "Победа провокации", в которой говорил о необходимости разграничения ставшего модным смешения понятий "Россия и СССР".

По его мнению, дореволюционная Россия была государством (даже по закону!), связанным с верой в Бога, государством, опирающимся на христианскую мораль, частную собственность, свободную конкуренцию, капиталистическую экономическую структуру, индивидуализм личности и т. д.

Это было государство более похожее, скажем, на Португалию, чем теперешний Советский Союз, если уж говорить о сравнениях. Жизнь в Петербурге или в Москве была более похожа на жизнь в Лондоне, чем жизнь в Лондоне на жизнь в Сицилии.

Что касается СССР, то "его политика является не политикой на благо государства, а политикой заговора против других государств. Трудно даже вообразить себе, что дипломатические представители прежней России где-нибудь в Чили, Аргентине, Конго, Индии и на всем земном шаре содержались бы главным образом для того, чтобы свергать правительства и системы тех государств, где они были аккредитованы. В советской же политике такого рода деятельности есть их главное назначение".

Для поляка естественным образом возникает необходимость идентификации "прежней" России. Но, напоминал Мацкевич, в конце ХVIII столетия на Польшу напали три соседних государства и разделили ее между собой: "Насилие это, в справедливом возмущении, можем эмоционально клеймить как "неслыханное" - в действительности, однако, "неслыханным" не было. Оно представляло род насилия, которое можно назвать общепринятым с точки зрения веками создававшихся отношений между народами и государствами". В то время действовало вполне узаконенное право сильного.

Позже человечество стало заниматься созданием всеобъемлющих систем международной безопасности, гарантировавших права и слабым государствам под угрозой коллективного наказания любого агрессора.

Мировые войны - это войны против систем безопасности, поэтому вовлекающие в свою орбиту в конечном итоге большинство стран, расположенных в самых разных частях света. Можно легко понять, что именно коммунизм представляет главную угрозу коллективной глобальной безопасности: "Его ни в коем случае нельзя отождествлять с Россией, как, впрочем, ни с каким народом или государством в мире. Лишая слова их первоначального значения, называя агрессию "освобождением", неволю "свободой", нетолерантность "толерантностью", назначение "выборами" и т. д., коммунизм заставляет людей пользоваться языком им же во вред. И обещает в награду за отказ от слов в их первоначальном значении, за отказ от культуры и свободы духа тотальное рабство".

Вывод напрашивается сам собой. Не только деятели белого движения, но российские демократы начала прошлого века не смогли смириться с реальным изменением ситуации в мире и, не желая ничего менять, отдали Россию во власть большевиков.

Статья Мацкевича пользовалась популярностью, но "наличное" состояние общественной мысли определялось другими авторами. Большинство из них легко шли на поводу у советских интерпретаторов, в риторике которых "русское" стало отождествляться с "советским".

Принципиальный разрыв с традицией прошлого, тотальный отказ от прежнего социального порядка как единственная причина и как нравственное оправдание революции стали по конъюнктурным соображениям замалчиваться. На щит поднимались "прогрессивные тенденции", будто бы всегда существовавшие в русском обществе, особые нравственные преимущества "народа-богоносца" над остальными.

Впервые эта гипербола масштабно была использована Сталиным во время войны, а после стала сознательно насаждаться для удержания населения в узде, поскольку очевидной для многих становилась историческая несостоятельность всей этой тотальной инновации.

При этом профессиональное "мозгоимение" статусных пропагандистов дополнялось добровольным служением многих диссидентствующих. "Хотят ли русские войны?" - вопрошал солист детского хора, исполнявшего песню на слова Евтушенко. "Ясен пень!" - не хотят. Они хотят уничтожить свои атомные бомбы, но боятся сделать это раньше американцев.

А взрослые дяди, которым досталась власть на "обезыдеенном" постсоветском пространстве, до сих пор делают вид, что боятся. Уточняют: боятся повторения 1941 года, который на самом деле случился именно потому, что СССР больше всех других государств готовился к войне. Не виноват солдат, что "пол-Европы покорил", виноваты те, кто его злую судьбину превратил в неразменный рубль, до сих пор приносящий политические дивиденды.

И именно по этой причине в России принимается закон об ответственности за фальсификацию истории. Не хотят они различать русское и советское, а русскость отличать от имперскости, с которой боролись на национальных ее окраинах. Эта национально-освободительная борьба длилась в течение века, отмеченного двумя мировыми войнами и множеством менее масштабных, но чрезвычайно кровавых столкновений.

На самом деле они уже давно ничего не боятся. Если без лукавства, то сейчас ситуация практически повторяет ту, которая уже была во времена, когда только СССР "шагал в ногу с прогрессивным человечеством". Когда по всему периметру его границ имелся только один надежный друг-союзник - Монголия.

Разумеется, полных аналогий не бывает. Россия не может позволить себе ни одной шалости в отношении Китая из тех, которые в 30-40-е гг. легко позволял себе СССР. Она даже не может "адекватно" ответить на постоянные "дерзости" Прибалтийских государств. Казахстан, бывший когда-то местом ссылки неугодных, включая самих казахов, ныне охотно демонстрирует "взаимопонимание", неизменно ограничивая его довольно широкими рамками своих собственных интересов. С Украиной не сладить. С Грузией - если только разбомбить.

Ведь не понимают боль русского человека за "свои территории"!.. Хоть ответ прост: не можешь удержать, значит, не твое. А если "рук не хватает", то суета противопоказана - выронишь оставшееся и не заметишь. Как жонглер в цирке - тысячу раз подбрасывал-ловил, а в тысячу первый тарелочка упала. Нагнулся поднять - остальные рассыпались.

Можно понять Ельцина, который несколько вольно обходился с понятием суверенитета: берите, сколько унесете. Но ведь это он больше для сохранения лица, поскольку и до него каждый национальный первый секретарь из своей республики сгоношил себе собственную "странишку". Поэтому образовавшийся вдруг в Москве ГКЧП был в основном поддержан вербально, а фактически местные деятели проводили под шумок поспешную инвентаризацию нажитого. Кто по первой, кто по второй модели хозрасчета.

Нет достаточных оснований обвинять Горбачева в нечестности, дело, наверное, в недопонимании. Передавая ключи от союзных амбаров, он должен был сказать Ельцину: все уже украдено до вас. Подчеркнем, не исчезло в никуда, а нашло новых хозяев. Причем перераспределение было масштабным. Малой толики хватило, чтобы наладить эту по сию пору смущающую многих "обжираловку". Ведь на самом деле не работали, а добро подвалило.

И никакой у Ельцина необходимости комплексовать не было. Ибо сконструированное им в хорошей компании "беловежских зубров" СНГ не могло существенно отличаться от "обновленного СССР", проект которого вяло обсуждали ново-огаревские "сидельцы".

"После того" не означает "по причине того". Егор Гайдар писал, как в бытность вице-премьером с тревогой анализировал оперативные сводки о движении сухогрузов с продовольствием, направляемых из разных портов мира в суверенную демократическую Россию. Мол, хлеба в стране на три дня, успеют ли. Так ведь и СССР был суверенным, таким же актуально нищим потенциальным богатеем...

Но есть и принципиальное отличие, от понимания которого зависит многое, если не все.

СССР создавался как инструмент и орудие для завоевания мирового господства (кто по-иному понимает формулу: борьба за торжество коммунизма во всем мире, - пусть поднимет руку!). А Россия "обсуверенилась", как бы парадоксально это ни прозвучало, ради наконец осознанных собственных национальных интересов. И не просто так, в праздном любопытстве, а под давлением этих интересов. Буквально так: если хочешь выкарабкаться, брось все лишнее. В первую очередь - прожорливые республики, которые тогда вспоминают о том, что братские, когда нужда заставляет. Просят дать в долг, отдавать не собираются, и от того стервенеют.

Но и в таком поведении тоже нет ничего необычного - так распадаются все патриархальные семьи, и брат брату обязательно говорит: это мое. Ведь на самом деле территории, на которых живут украинцы или грузины, разве они русские? Тем паче исконно русские...

В общем, если не остановиться и не призадуматься, то при такой закомплексованности никакой модернизации не получится, - любая дорога заведет в тупик.

Перво-наперво следует решительно избавиться от "совковости" во внешней политике - даже сопредельную целину уже не поднять и отдаленные грядки не окучить. Нет сил. Но ведь и незачем. Диспозиция предельно ясна: на халяву не получится.

Простого признания этого факта уже достаточно, чтобы восстановить уровень участия в общеевропейских делах, который имела Россия. Признаваемая ведущими европейскими державами европейской страной, хотя и не лишенной экзотики.

Но Япония не в пример экзотичнее. Тем не менее, не утеряв своеобразия, она освоила западные социальные стандарты и на этой основе осуществила модернизацию.

То же самое делает и Китай, но у него своя ниша в глобальном разделении труда. Он не столько разрабатывает ноу-хау, сколько интерпретирует их для стран с относительно невысоким уровнем развития. "С особым цинизмом" он препарирует государства, которые или не определились в технологиях модернизации, или же пробуют ее провести исключительно самотужным способом. По-советски: взять результаты, не меняя структур, механизмов и принципов.

В связи с этим вспоминаются стенания союзного премьер-министра Николая Рыжкова. Его знаменитое: "Ну кто нам мешал сделать так, как китайцы".

А у нас дело до чего дошло: китайские специалисты, занятые реконструкцией минских электростанций, тоже советуют Беларуси принять западные стандарты. Речь шла о налогообложении. А в это время президент публично объявляет, что "перед Евросоюзом Беларусь прогибаться не будет".

Стиль последней фразы говорит о бесплодности надежд. Даже китайцы нам не указ, а европейцы - тем паче. Белорусская модернизация пройдет над страной, как косой дождь. Пыль прибьет, землю не промочит.

Тем не менее именно с Беларусью Россия мучительно выстраивает Союзное государство. Кто там что говорит о чистоте помыслов?

Отметим, что "западная духовность" в мировосприятии "восточных народов" до сих пор рассматривается как некий суррогат, в котором нравственный релятивизм обусловлен стремлением к получению выгоды в любой сфере человеческой деятельности, включая духовную.

На самом же деле такая этическая "приземленность" есть выражение того поворота социума (государства, экономики, общества) к нуждам и чаяниям конкретного человека, о котором нам всем, воспитанным в духе сверхабсурдного советского ригоризма, остается только мечтать.

И надеяться, что на самом деле такой поворот в российском обществе (в белорусском, понятно, тоже) произойдет при жизни наших внуков.

Воздадим должное президенту России хотя бы за саму постановку задачи.

Достаточно четкие, логически непротиворечивые подходы, не обремененные модной эмоциональной несдержанностью и свободные от всякой мистики. Медведев опирается на веру в возможности своего народа, но вполне рационально рассуждает об имеющихся в распоряжении средствах. Они есть, но время пользования ими ограниченно. Можно и не успеть.

От самого президента тоже требуется очень многое. Но прежде всего он должен обладать устойчивостью к вирусу властолюбия, болезни очень прилипчивой к президентам, продлевающей их политическое долголетие ценой превращения в труху всех их больших начинаний.

Многие политические деятели на постсоветском пространстве свернули демократические процедуры в своих странах, оправдываясь тем, что народ "не дозрел" до подлинной демократии. Тем самым они оформляют свою заявку на право быть единственными первыми и несменяемыми.

Так, к сожалению, проявляет себя сложившаяся традиция слыть слугой народа до полного психического распада личности и телесного самораспада.

Недаром Медведев с сожалением отметил, что молчание стало формой проявления общественного согласия. В самом деле, что говорить, когда никто не слушает!

Подвластные народы замолчали, поэтому о степени их политического "дозревания" под отеческой опекой новоявленных царьков судить трудно.

Какая уж тут модернизация?!

Читайте нас в: