Можно сказать, долгожданного. Вряд ли у кого-либо из участников конференций, круглых столов и обычных кухонных словопрений имеются существенные возражения против позиции Лукашенко, изложенной им в официальном поздравлении народа по этому случаю.
Возразить могли бы Гитлер, Риббентроп и тогдашний посол Германии в Москве граф Шуленбург. Но поскольку этих непосредственных участников освобождения польского народа от собственного государства уже давно нет в живых, целесообразно, основываясь на фактах, изложить суть их вероятных контраргументов.
Дело в том, что, начав войну с Польшей, Германия, предварительно обговорив условия советского участия в ней со Сталиным, всячески подгоняла советское руководство начать боевые действия.
Формулировка номер три.
Почему? Для ответа на этот вопрос нужно вспомнить, что мир был оповещен о факте подписания между СССР и Германией пакта о ненападении, но ничего не знал о тайной договоренности полюбовно (практически фифти-фифти) поделить территорию Польши между собой, дабы (любители черного юмора могут посмеяться) совершить каждый на своей территории политико-социальные преобразования в пользу устройства гарантированного мирного существования коренного населения.
Во имя общего праведного дела вермахт уже нес вполне ощутимые потери, уже приближался к разграничительной линии советских интересов, а Красная Армия все еще отсиживалась на исходных рубежах. Что бы там ни замышляли Сталин и Гитлер, они не считали себя агрессорами, и именно поэтому Гитлеру было важно видимое для всех соучастие Сталина в этом совместном проекте.
В Кремле прекрасно это понимали, но стремились минимизировать неизбежные проявления отрицательных эмоций у сторонних наблюдателей. Как говорится, на общественное мнение нам наплевать, но и за ним стоят немалые силы. Поэтому Сталину потребовался забойный PR-ход.
Подумали и отправили в Берлин такую формулировку: поскольку вермахт вторгся в пределы Польши, то Красная Армия берет под защиту белорусское и украинское население. При таком раскладе Германия выглядит натуральным агрессором, а СССР - белым и пушистым.
А ведь так не договаривались. Гитлер, как утверждают, от такого азиатского коварства слегка взбесился, указал Риббентропу, тот послал телеграмму Шуленбургу, а посол обратился с вопросом к Молотову: "Разве так, Вячеслав Михайлович, договаривались?".
Пришлось переписывать, но опять неудачно. Шире взглянуть на вещи помешала усвоенная с ленинских времен классовая зашоренность, в силу которой все войны Советского Союза должны были быть справедливыми. В смысле, если понадобится "землю в Гренаде крестьянам отдать", то "яблочко" в зубы и "аллюр три креста".
Поэтому для "легитимизации" вторжения придумали повод - революционное восстание трудящегося польского населения, которому руку помощи протягивает Красная Армия, против своего буржуазного правительства.
Немцы (так уж и быть) с этим согласились, но в последний момент формулировку отверг Сталин. Можно предположить, потому, что вспомнился катастрофический результат первого освободительного похода в Польшу, который проходил под таким же лозунгом. И только после этого возникла идея о реализации давней мечты украинского и белорусского народов о воссоединении.
Таким образом, в поздравлении Лукашенко в качестве причины называется германское вторжение в Польшу, что есть не совсем так.
Никогда не думал, что придется быть адвокатом Гитлера, но ведь правда, хотя бы только историческая, важнее любых амбиций и персоналий.
Не заглянув в святцы.
Как отмечалось выше, по официальному советскому календарю 70-летие воссоединения наступит только 14 декабря, в день, когда ВС БССР завершил эту процедуру формально юридически. Поэтому трудно понять причины торопливости протокольной службы президента, подготовившей официальное поздравление народа с юбилеем задолго до официальной даты. По-русски это называется "грянуть в колокола, не заглянув в святцы".
Впрочем, небрежность в работе характерна не только для наших политических деятелей. 1 сентября небрежное отношение к историческим реалиям продемонстрировал Путин в своем выступлении на встрече европейских политиков по поводу 70-летия начала Второй мировой войны. В нем российский премьер обратил внимание аудитории на тот факт, что именно Госдума продемонстрировала стремление к разрушению стереотипов, осудив пакт Молотова - Риббентропа.
А это, мягко говоря, не совсем так.
Возможно, Владимир Владимирович, который летом 1989 года еще работал резидентом КГБ в Дрездене, не имел возможности наблюдать увлекательнейший политический спектакль - Первый съезд народных депутатов СССР. Иначе он вспомнил бы, как делегации прибалтийских республик, поддержанные межрегиональной группой демократов, среди которых, слава Богу, был и Алесь Адамович, потребовали от этого народного хурала определиться, наконец, со злосчастным пактом. Иначе они и дня больше не задержатся на этом сборище.
И Горбачев, и Лигачев, и Лукьянов (партийная кличка-псевдоним - поэт Осенев) ничего не могли поделать с настойчивым посылом прибалтов. Пришлось "пойти на поводу", выбрать (хоть требовалось назначать, а не получалось) комиссию по правовой оценке пакта Молотова - Риббентропа.
Надо ли говорить, что российская Госдума, которая еще при Ельцине денонсировала (правда, без последствий) Беловежские соглашения, а при Путине дружно голосовала за возвращение государству советского гимна, ни при каких обстоятельствах на это не пошла бы.
Кто думает, а тем более говорит иное, просто оскорбляет российский парламент в его лучших патриотических чувствах.
В действительности не в пакте дело и даже не в отношении к нему. Мало ли стран договаривались не нападать друг на друга и даже дружить, а потом и нападали, и не дружили? Советский Союз, к слову, в большинстве случаев подобные "бумажные обязательства" соблюдать не считал возможным. Если они мешали целям мировой революции.
В 1989 году последовала расплата за такой легкомысленный подход к истории. Ее и потребовала комиссия съезда по политической и правовой оценке советско-германского договора о ненападении от 23 августа 1939 года. Сам по себе договор (так посчитала комиссия) с юридической точки зрения не выходил за рамки принятых в то время соглашений, не нарушал внутреннего законодательства и международных обязательств СССР. Юридически он утратил силу 22 июня 1941 года.
Но отношение к нему у членов комиссии было разное. Одни посчитали, что в конкретных условиях того времени договор был правомерен политически. Политика Германии и Японии, позиция западных демократий не оставляла Советскому Союзу иного выхода. Руководство СССР обязано было принять меры для обеспечения безопасности страны, хотя бы оттянуть начало войны и использовать выигранное время для укрепления экономики и обороны страны.
Без всякого зазора.
Собственно, для таких оценок не стоило созывать никаких комиссий. Эта оценка ко времени разгула гласности и демократии в СССР была классической, полной и исчерпывающей. Хотя и вызывала множество неудобных вопросов, в том числе и идеологического свойства.
Но дело не в том, что в свое время сам товарищ Молотов считал, что с фашизмом невозможно вести борьбу, потому что он является идеологией. По другому мнению, существовавшему в комиссии, Сталин пошел на заключение договора о ненападении по иным причинам. Главным его мотивом было не само соглашение, а именно то, что стало предметом секретных протоколов к нему. То есть возможность ввода войск в прибалтийские республики, в Польшу и Бессарабию, даже в перспективе в Финляндию.
Непонятно, правда, о какой перспективе идет речь, если уже через три месяца после подписания соглашения Красная Армия вторгалась на территорию Финляндии. Впрочем, накануне большой войны в Европе и без того ускоренный темп развития событий сорвался в стремительный бег.
Что касается самого секретного дополнительного протокола от 23 августа 1939 года, то комиссия признала, что он существовал. Дело в том, что оригинал этого документа, о котором давно уже говорили и признавали существовавшим все и везде, кроме СССР, не был обнаружен ни в советских, ни в зарубежных архивах. Именно поэтому СССР упорно и до самого последнего момента отрицал сам факт его подписания. Это давало советскому правительству возможность оправдывать агрессивные действия, предпринятые с сентября 1939-го по 22 июня 1941 года против других стран, той же самой политической целесообразностью и необходимостью, как и подписание самого пакта о ненападении. В распоряжении правительств СССР и ФРГ имелись копии. Но копия - не оригинал. Всегда можно говорить о провокациях, фальсификациях и тому подобных шпионских штучках и злых умыслах буржуазных правительств.
Но эти агрессивные действия СССР настолько плотно, что называется, без всякого зазора вписывались в схему взаимно согласованных мероприятий Сталина и Гитлера, что дальнейшее отрицание становилось невозможным. Терялся международный авторитет, но тревогу вызывали внутренние проблемы. Прибалтийские республики, ликвидированные как самостоятельные государства именно по тому сценарию, хотели услышать голую правду, какой бы она ни была.
Пришлось сказать.
В сообщении комиссии по этому поводу говорится: "Имеющиеся в распоряжении правительств СССР и ФРГ копии могут быть на уровне современных знаний признаны достоверными. Да и сами последующие события развивались точно "по протоколу".
В постановлении съезда, принятом на основе сообщения комиссии, сказано, что "графологическая, фототехническая и лексическая экспертизы копий, карт и других документов, соответствие последующих событий содержанию протокола подтверждают факт его подписания и существования".
Некоторое время спустя, после развала СССР, подлинники секретного дополнительного протокола Договора о ненападении между Германией и Советским Союзом были обнаружены. Они "хранились в условиях особо секретного режима" в ЦК КПСС. Там же находились и два секретных дополнительных протокола к Договору о дружбе и границе между СССР и Германией, подписанные 28 сентября 1939 года. То есть главная партийная инстанция считала настолько невозможным, настолько смертельным для собственного владычества признание наличия такого договора, что не осмеливалась официально ознакомить с ним советское правительство, по крайней мере, МИД.
Впрочем, шила в мешке не утаишь. На Западе факт достижения договоренности о разделе Европы на сферы влияния между Гитлером и Сталиным был общепризнанным, а через некоторое время после завершения войны стало известно и его содержание.
К слову, 30 июля 1941 года, когда немцы уже оккупировали и Западную Белоруссию, и Западную Украину, Сталин через своего посла в Лондоне Майского заключил с польским правительством соглашение о совместной борьбе с Германией, пункт 1 которого денонсировал все советско-германские договоренности о территориальном разделе Польши.
Из этого следует очень простой вывод: подлинное воссоединение белорусского народа произошло не благодаря сговору Сталина с Гитлером, а благодаря победе в развязанной ими войне антигитлеровской коалиции. В которой советский народ и белорусы в том числе приняли участие и полностью исполнили выпавшую на их долю миссию.
...Если в истории невозможно избежать лжи, то следует использовать тот характер истины, который только и позволяет установить точное понятие о людях и деяниях.
