Михаил Ковалев: Беларуси нужна глобальная финансовая стратегия

Чтобы финансовая система стимулировала экономический рост, практически равную банкам роль в ней должны играть фондовый рынок и рынок специальных финансовых инструментов. Оживить их развитие мог бы в том числе и надзор Нацбанка.

Такое мнение в интервью газете «Белорусы и рынок» высказал профессор кафедры аналитической экономики и эконометрики экономического факультета БГУ Михаил КОВАЛЕВ.

— Михаил Михайлович, какой должна быть современная финансовая система, чтобы в наибольшей степени стимулировать экономический рост?

— Есть много разных взглядов, но я скажу о том, в чем ученые разных школ едины. Ранее все финансовые системы стран обычно делили на два типа: банковская, как в Беларуси, и фондовая, как в США, где доминируют не банки, а фондовый рынок.

Однако произошла конвергенция финансовых систем, и лучших результатов достигает именно конвергентная финансовая система, в которой примерно в равной доле представлены три компонента: банковская система с активами от одного до двух ВВП страны; фондовый рынок, мощность которого тоже почти равна одному ВВП; специальные финансовые активы — в первую очередь облигации, затем страховые активы, лизинговые и всевозможные фьючерсные инструменты, то есть надстройки над основными финансовыми инструментами. В хорошей современной финансовой системе этот третий компонент тоже обычно приближается по мощности к ВВП.

— Как отличается эта система от реальности, если говорить о банковском секторе?

— Описанная современная конвергентная финансовая система по мощности равна примерно трем-четырем валовым продуктам страны. Для Беларуси это составило бы около 500 млрд рублей, но, увы, пока такой системы в нашей стране нет. В прошлом году ее мощность составила примерно 140 млрд рублей при ВВП 132 млрд рублей.

Банковские активы должны быть чуть больше ВВП или, как в Китае, приближаться к двум ВВП. У нас они находятся на уровне 60 % от ВВП, то есть составляют примерно половину объема, которого должны достигнуть банковские активы. И это несмотря на то, что у нас 24 банка и среди них есть довольно большие игроки. Поскольку их мощность невелика, то, как ни напрягаются белорусские банки, много кредитов предприятиям и населению выдать они, к сожалению, пока не могут. По объемам кредитования реального сектора мы примерно в два раза отстаем от стран Центральной и Восточной Европы, вроде Польши или Чехии.

— Как вы оцениваете воздействие банковской системы на экономический рост?

— Важна цена денег. Она должна быть существенно ниже рентабельности реального сектора. У нас же цена денег практически равна рентабельности предприятий, а то и выше. При ставке рефинансирования 8,75 % цена белорусских рублей выше 10 %  годовых. Понятно, что это чрезмерно много, ведь в реальном секторе практически нет проектов, которые имели бы рентабельность выше цены денег.

Поэтому главная проблема нашей банковской системы не валютизация. Пусть будут и доллары, и евро. Главное — увеличить рублевую денежную массу при хотя бы российской стоимости денег, а вместе с ней автоматически увеличится мощь банковской системы.

Инфляция у нас с Россией примерно одинаковая, но в России ставка рефинансирования составляет 6 %. Думаю, нам стоит снижать ставку рефинансирования более стремительно, разумеется, не допуская инфляции и падения курса белорусского рубля. Не напрасно в любой стране мира национальный банк сравнивают с канатоходцем: ему нужно и увеличивать денежную массу, и в то же время не допустить инфляции. Но некоторые центральные банки вместо троса, по которому должны бы идти, подкладывают себе бревно, чтобы можно было уверенно сдерживать инфляцию.

Вместе с тем, как ни удивительно, по рентабельности банков мы почти в два раза опережаем Китай. Маржа, то есть разница между средней стоимостью депозитов и стоимостью кредитов, у нас более чем в два раза превосходит маржу китайских банков.

Понятно, что высокая доходность банков обеспечивается за счет лишней нагрузки, снижения рентабельности и конкурентоспособности реального сектора. В свое время Станислав Богданкевич, будучи председателем правления Национального банка, чтобы образумить банки, вводил трехпроцентное ограничение по марже. Я не призываю к этой нерыночной мере, но скажу так: работу с банками на эту тему Национальному банку тоже нужно проводить. В условиях, когда в экономике дела идут не очень хорошо, нельзя, чтобы у банков они шли лучше, чем у их китайских коллег или коллег из развитых стран. Развитые страны обычно работают на марже в 1 %.

— Ранее вы отмечали, что в создании современной финансовой системы значительную роль должен играть фондовый рынок. Какие барьеры здесь существуют?

— Конечно, фондовый рынок — это главное. Его мощность, то есть стоимость акций, должна быть на уровне, приближающемся к величине ВВП. В прошлом году получилось всего 25 % ВВП. Несмотря на то что у нас только государственных акционерных обществ 1835, а есть еще и частные, оборота рынка акций практически нет.

В иные месяцы есть небольшие всплески по выпуску и продаже акций, но, как правило, происходит это на внебиржевом рынке в полузакрытом режиме. Например, какое-либо предприятие не может погасить долг перед банком. Тогда этот же банк выкупает акции данного предприятия и ими гасит долг, чтобы он не висел бременем. Это не котировка акций, и это не есть фондовый рынок.

Здесь нужно приложить очень большие усилия, и они очевидны. Данный этап давно прошел тот же Китай, когда даже акции стратегических предприятий, принадлежавших ранее государству, разрешили свободно продавать на бирже с котировкой. Кроме того, помимо стандартных акций, в Китае ввели рынок акций инновационных предприятий и венчурных фондов и отдельный рынок акций малого и среднего бизнеса. Хотя последний немного внебиржевой, государство стимулирует его развитие.

Появится свободная продажа акций — появится и у нашей страны свой фондовый индекс. Тогда мы будем смотреть не столько на ВВП, нас будет больше волновать, как растет или падает индекс нашего фондового рынка. Вопрос создания современного фондового рынка — это даже более важная проблема, чем наращивание мощи белорусских банков.

— Насколько развиты в Беларуси специальные финансовые инструменты?

— Активизировался рынок корпоративных облигаций. Предприятия видят, что банки дорого дают деньги, поэтому начали сами выпускать и продавать облигации. Более того, освоили даже такую прогрессивную форму, которую дал декрет № 8, — токены. Сейчас уже целый ряд белорусских предприятий привлекает финансовые ресурсы с помощью токенов. Так рынок облигаций оживился, но его мощность еще далека от размера ВВП, как это должно быть.

Еще один инструмент — страховые обязательства. Беда страхового рынка в том, что он полностью неконкурентный. На нем присутствует один монополист — «Белгосстрах» и небольшие страховые компании.

Страховой рынок нуждается и в более современных методах надзора. Сегодня надзор над фондовым и страховым рынками осуществляет Минфин. Думаю, в небольшой стране надзор за всеми тремя рынками, о которых мы говорили, должен быть передан одной организации.

Такую организацию можно создать, но проще передать надзор над всеми сегментами финансового рынка в уже имеющуюся квалифицированную структуру — Национальный банк. Ведь все сегменты используют белорусский рубль, а его количество в экономике регулирует Нацбанк. Это внесло бы оживление в развитие фондового рынка и рынка специальных финансовых инструментов, которые пока развиты очень слабо.

Помимо того, что большинство стран мира поступили так после кризиса 2008 года, прямо скажу, что коллектив Нацбанка для выполнения нынешних своих задач чрезмерно велик и имеет достаточно современных компетенций, чтобы лучше других справиться с надзором за всеми тремя компонентами финсистемы.

Еще очень много работы предстоит в различных направлениях, например с платежной системой. Десять лет назад в Беларуси была одна из лучших платежных систем мира, поскольку мы одними из первых внедрили очень хорошую систему платежей в режиме реального времени. Она успешно функционирует и сегодня, но мир, особенно Китай, в этом деле ушел минимум на десятилетие вперед, создав всевозможные финтехинструменты. Ими пользуются необязательно банки. Так, Alipay дает удобные инструменты для небанковского краудфандингового привлечения или размещения денег. Отдельные наши банки что-то внедряют, но обычно это заимствования с опозданием в пять лет, как было с Apple Pay и Samsung Pay.

Резюмируя, скажу: чтобы создать в Беларуси современную финансовую систему, нужно принимать не фрагментарные стратегии по девалютизации или повышению доверия к рублю, а глобальную стратегию на следующее пятилетие, которая будет предусматривать конвергенцию трех основных частей финансовой системы.

Это чрезвычайно упорный труд, и надо честно сказать, что Китаю на пути формирования столь мощной системы пришлось пройти множество вызовов, угроз и преодолеть прямое противодействие США.

У нас всевозможных барьеров меньше, но делать все очень быстро нужно еще и потому, что российская финансовая система по развитию опережает белорусскую минимум на пять лет. При формировании общего финансового рынка Евразийского экономического союза и разрешении свободы финансовых услуг не пройдет и пары лет, как все наши банки, страховые и прочие финансовые компании будут просто поглощены российскими.

Если проанализировать капитал белорусских банков, то это либо государственные средства (около 77 % уставного фонда), либо капитал нерезидентов, которым принадлежит еще примерно 20 %. А национальный частный капитал в белорусских банках составляет только 3 %. Это тоже большая проблема банковской системы. Если мы хотим быть суверенным государством, нужно, не увеличивая иностранный капитал, попробовать нарастить национальный капитал белорусской банковской системы.

Справка «БР»

Михаил Ковалев — доктор физико­математических наук, профессор кафедры аналитической экономики и эконометрики экономического факультета БГУ. С 1999 по 2018 год  — декан экономического факультета БГУ. В 1994—1998 годах занимал должности вице­президента и президента Ассоциации белорусских банков. С 1998 по 2001 год был советником председателя правления Национального банка.