Эдуард Войтехович: Всегда нужно отстаивать свою жизненную позицию

13 августа на террасе кафе в деревне Комарово появился плакат «Нет насилию», а местный частный магазин значительную часть рабочего дня бастовал.

О том, чем живет и на что надеется сегодня сельский бизнес, газета «Белорусы и рынок» поговорила с создателем Комаровского бизнес-инкубатора Эдуардом ВОЙТЕХОВИЧЕМ.

— Расскажите, пожалуйста, с чего все началось?

— Мне было 14 лет, когда умерла мама. Я стремился успевать везде — и в спорте, и в школе, и работать надо было. Здесь, у себя на родине, я окончил училище по специальности «тракторист-машинист». А потом поступил в Институт сельского хозяйства. Хотя в училище я не был отличником, институт окончил с красным дипломом. По тем временам это был нонсенс: я был простой работяга, а рядом на тройки-четверки учились ребята, окончившие школу с золотой медалью. Это было первым поводом задуматься о том, как устроено наше образование. В техническом вузе изучают сложные абстрактные предметы — сопромат, начертательную геометрию. А в училище я чинил детали на морозе голыми руками. Чтобы руки мерзли меньше, нужно было включить мозги и сделать так, чтобы детали не ломались.

Моим первым местом работы было училище в Ивье. Хоть я и был преподавателем, заниматься приходилось еще многим другим. Училище было совсем новым, а знаете, как строили в советские времена? Стены кривые, потолок волнистый. Надо было дыры зашивать, стены выравнивать, и я работал допоздна. Жена говорит: «Посмотри вокруг, никто так не работает, как ты». А я отвечаю: «Алла, у нас с тобой своя жизнь, и она создается только трудом». Когда умирал мой отец, он сказал: «Эдик, не будь лодырем и не будь хамом. И помни: Бог, честь, Родина».

Через год мне предложили стать старшим мастером училища, то есть фактически главным инженером предприятия. Я летал по Гродненской области, собирал оборудование, материалы, мы сделали хорошие мастерские. Все было классно, пока через два года не приехала проверка. Она обнаружила кучу проблем в общежитии и корпусе. Руководитель был злой, говорит мне: «А ты кто, такой молодой? Пошли посмотрим твое хозяйство, расскажу, как надо работать». Мы идем в мастерские, а там плитка лежит, машины стоят на ямах, подъемники работают, даже телевизоры есть. Он говорит своему начальнику управления: у тебя кабинеты хуже. Вскоре мне предложили стать директором училища в Комарово. Это было через восемь лет после того, как я его окончил.

— Вы, конечно, согласились.

— Меня не должность купила. В Ивье училище было расположено так, что территориально ему некуда было развиваться. А в Комарово есть парк, усадьба, место для развития.

И еще это моя родина.

— И еще вам предстояло руководить своими бывшими преподавателями.

— Да. Учителям не понравилось, что директором у них будет их недавний студент, и они написали на меня не очень хорошее письмо. Я пришел на педсовет и сказал: вы были и остаетесь моими учителями, мне нужны ваша помощь и совет, давайте работать вместе.

Через пять лет мы получили знамя Совмина как лучшее училище, все наши сотрудники были обеспечены жильем. Меня нередко посылали в загранкомандировки, и я старался,
чтобы и другие преподаватели съездили.

Трудно убедить человека сделать что-то только потому, что я руководитель и я так хочу. Очень важно, чтобы человек сам хотел так сделать. Для этого нужно показывать ему реальные примеры, создавать образ будущего.

— В вашей жизни тоже были такие реальные примеры?

— Конечно. Для меня одним из переломных моментов стал приезд немецкой делегации в начале 90-х. Они привозили так много гуманитарной помощи для ликвидации последствий Чернобыля, что доставалось и нашему району. Мы познакомились, подружились, и наши немецкие коллеги захотели иметь с нами устойчивые контакты в плане экономического развития. Конечно, они представляли сотрудничество не так, как наши чиновники, которые привыкли «решать вопросы» под жареных угрей и сто грамм. Немцы даже говорили: Эдик, объясни им, что мы богатые люди, не надо нас кормить, нам это неинтересно.

Благодаря этому знакомству я посетил Германию, и мне обалденно понравились немецкие деревни. Это просто образец успешности. Я считаю, что высокое качество жизни — комплексное понятие, оно состоит не только из доходов, но и из многого другого — и экологии, и отношений с соседями.

— Этого примера было достаточно, чтобы что-то изменить в жизни?

— Еще одним важным для меня моментом в конце 90-х стал доклад Министерства образования о демографической ситуации. Там говорилось, что за годы перестройки в Беларуси родилось 430 тыс. детей. Казалось бы, что мне, директору сельского училища, эта информация? Но именно из-за того, что у меня сельская местность, непрестижные специальности, я задумался: а где дети, которыми я буду комплектовать свое училище? Как обеспечить устойчивость работы? Я решил, что нужно расширять список специальностей. Почему у сельских детей есть выбор идти только на ферму или за трактор? У нас замечательные дети, они могут и в кафе работать, и в пекарне, и в швейных цехах, и компьютеры собирать.

И здесь возникает вопрос практики. В Германии дуальная система образования: в день поступления студент устраивается на работу. В первом семестре он проводит в аудитории четыре дня в неделю и один день работает на предприятии. Потом количество практики увеличивается, и на последнем курсе он учится только один день в неделю, а остальное время работает. В Германии у студентов 80 % практики, а у нас сплошная теория.

Проблема заключалась в том, что в Комарово не было предприя­тий, где дети могли бы проходить практику. Все, что у нас тогда было, — колхозная ферма. Нужно было создавать инфраструктуру, малые предприятия. Мы начали это делать на базе хозрасчетных участков училища — колбасного цеха, станции техобслуживания, столовой. И вскоре они стали зарабатывать 70 % бюджета училища. А он, чтоб вы понимали, составлял миллион долларов в год.

В 1995 году я стал депутатом Верховного Совета, люди меня поддержали. Мы занимались развитием рыночной экономики, разрабатывали необходимое для этого законодательство. Но после 1996 года, когда я подписался за импичмент президенту, началась куча проблем. Нам перекрывали воздух, а в 2002 году перерезали бюджетное финансирование. Дали команду, что дети сами должны оплачивать топливо для обучения. Денег на это в семьях не было. Надо было видеть глаза учащихся, когда они приносили заявления об отказе от вождения. Для них получить права — это не просто важно, это для них вся жизнь. Поэтому мы стали заправлять трактора за счет прибыли училища, вымывая оборотные средства.

— Как вы решали эту проблему?

— В 2004 году мы создали Центр развития предпринимательства, куда я перешел на работу в 2006 году. Также мы создали женскую общественную организацию, чтобы иметь доступ к международным донорским деньгам. Чтобы создавать реальные, понятные примеры, когда люди видят, что задуманное возможно и у кого-то уже получается, мы придумали бизнес-инкубатор. Мы помогали предпринимателям и консультациями, и с выбором помещений, и с оборудованием: поскольку мы работали по проекту ЕС, у нас была возможность оказывать финансовую помощь. Сегодняшний результат деятельности инкубатора — 23 новых предприятия. Все они очень разные, в том числе и высокотехнологичные — это и производство деревянных окон, меда, игрушек, и фермерские хозяйства, и кафе.

Сейчас планируем создать Food Hub. Мы видим, что у каждого отдельного фермера есть проблемы с продажами, поэтому такое предприятие им поможет. В Food Hub можно будет по интернету заказать наборы фермерских продуктов, в который могут входить мед, молоко, творог, мясо. Все это мы будем упаковывать, наклеивать лейбл «Комарово» и отправлять машинами в Минск. Хотим помещение для этого проекта купить — историческое здание в Комарово, где когда-то был графский склад продуктов. Еще у нас в планах — построить здесь город мастеров, привести в порядок здания, площадь, поставить башенку с часами. Но государство сейчас выставляет такие цены за полуразвалившиеся здания, что мы просто не можем себе этого позволить. Не сдавать же за бешеные деньги помещения в аренду. В других странах государство поддерживает бизнес-инкубаторы, предоставляет им нормальные помещения, не берет с них деньги за аренду. Мы никакой поддержки не ощущаем, хоть и платим немалые налоги.

Если что-то в стране изменится, то в Комарово, где есть парк и усадьба, можно сделать мини-Кембридж. Здесь можно не только учить детей, но и проводить конференции, семинары. Почему считается, что такие события могут происходить только в Минске? У нас здесь работу можно совместить с активным отдыхом — байдарками, велопоходами.

— Когда вы повесили в кафе плакат «Нет насилию», как к этому отнеслись в деревне?

— Когда мы повесили плакат и начали забастовку, многие приезжали, жали руки, сигналили, говорили: ребята, держитесь. Всегда нужно отстаивать свою жизненную позицию. Не только набитый желудок должен быть решающим фактором. Недавно ко мне пожилые люди подходили, мои 80-летние учителя, жали руки. Мы с ними раньше много спорили, но они убедились в правильности выбранного нами пути, наблюдая, как деревня развивается экономически. И мы видим, что за годы, которые мы упирались в свою идею, мы убедили многих людей в правильности таких понятий, как рыночная экономика, самостоятельность, необходимость отстаивать собственное мнение.