Виктор Маковчук: Иллюзия справедливости мира мешает нам справляться с трудностями

О мнимых и реальных угрозах, которые несет нынешний экономический кризис компаниям, о том, у кого больше шансов развиваться и когда мы узнаем, кто победил, — на эти темы в интервью газете «Белорусы и рынок» рассуждает Виктор МАКОВЧУК, основатель и собственник Группы компаний М8, преподаватель Бизнес­школы ИПМ.

— Как вы считаете, поможет ли белорусскому бизнесу предыдущий опыт выживания в кризисы?

— Все, что мы переживаем, основано на предыдущем опыте. Если пережили, значит, он помог. Если не пережили — не помог.

— Однако экономисты говорят, что нынешний кризис беспрецедентный — хотя бы потому, что он вызвал разрыв цепочек создания стоимости.

— Экономисты говорили об этом несколько раньше, когда страны начали закрывать границы. Но все это время производители только делали вид, что не работают. На самом деле 90 % наших европейских партнеров и не думали закрываться. Останавливались только самые жирные, которые могли себе это позволить. К нам поставки шли. Не думаю, что сейчас такой глубокий кризис, когда с двух сторон нет возможности производить.

Скорее мы можем говорить о том, что произошло наложение нескольких проблем. И значительная часть из них связана с тем, что весь мир ускоряется, а безумные потоки информации заставляют производителей минимизировать издержки. Если раньше производители могли спокойно умножать себестоимость на пять, то сегодня многие компании работают на грани рентабельности. Фактически весь мир сейчас находится на грани рентабельности, за исключением разве что самых крупных инновационных корпораций.

— Как и почему безумные потоки информации влияют на издержки?

— До недавнего времени, когда мы что-то покупали, мы были ограничены в адекватном понимании цены. Мы верили продавцу. Сейчас, когда стала абсолютно доступной информация со всего мира, пользователь может сравнить цену в Беларуси и в любой точке планеты. Это можно сделать даже с помощью автоматических систем. Даже если у людей есть деньги, им нравится покупать по минимальной цене — просто из спортивного интереса. Раньше люди могли покупать, потому что им нравится продавец или потому что магазин расположен близко к дому. Сейчас все более важной становится цена. Первыми плохо себя чувствуют от этого розничные сети, за ними — оптовая торговля, потом — производители, которые включаются в игру с наименьшей ценой.

Это очень сильно скажется на дальнейшем раскладе. В частности, когда хорошие производители не смогут и дальше снижать издержки, чтобы конкурировать по цене, произойдет ограничение предложения на рынке.

— Вместе с тем вы считаете, что в нынешнем кризисе нет ничего такого уж необычного?

— Этот кризис больше поразит нас своей глубиной, чем разнооб­разием. Он будет таким же, как и предыдущие, только глубже, сильнее, дольше. Думаю, падение затянется года на три. Для белорусских компаний это усугубится тем, что Россия будет вести себя с нами более жестко. Если раньше многое в белорусской экономике финансировалось из нефтяных денег, то сейчас начнется настоящий денежный голод. И другие страны будут способны на любые поступки для защиты своих производителей, в том числе на закрытие своих рынков. Беларусь очень сильно зависит от экспорта, и поэтому пострадает гораздо сильнее, чем любая другая страна в Европе. Надеюсь, это создаст предпосылки для переориентирования на европейские рынки и придаст нашим компаниям силы для этого.

— С учетом того, что белорусские компании до сих пор этого не сделали, переориентироваться на европейские рынки, должно быть, не так уж просто?

— Лет пятнадцать назад считалось, что очень здорово работать с Россией, все немного завидовали тем, кому это удавалось. Сейчас многие бизнесмены смотрят на европейские рынки и большинство завидует тем, кто работает там. Такая тенденция намечалась до кризиса, а теперь все мы получили хороший пинок, чтобы идти в Европу. Да, это дорого и трудно. Но, если бы это было дешево, легко и быстро, все уже были бы там.

Для европейцев Беларусь не очень привычная и понятная страна. Для них делать бизнес с Беларусью — примерно то же, что для нас — с Сомали. Есть языковые, культурные различия, разница менталитетов. Выход на европейские рынки потребует от белорусских компаний большого напряжения, но в случае успеха все усилия окупятся.

— Выход на новые рынки — это всегда вложения. А сейчас большинство бизнесов столкнулись если не с убытками, то со значительным падением прибыли. Какое тут может быть решение?

— У меня нет решения. Внут­ренний рынок, несомненно, сократится, и как это переживет бизнес, пока неясно. Для некоторых компаний падение выручки на 30—40 % может стать убийственным. Но понятно и то, что предприятия будут бороться — снижать издержки, в том числе сокращать сотрудников или уменьшать заработную плату. Я и себе, и своим партнерам, и сотрудникам говорю, что сейчас такое время, когда надо больше работать за меньшие деньги.

— Поможет ли предприятиям переориентация деятельности и адаптация бизнес-процессов к новым условиям?

— Многие переориентировались на онлайн-работу, например рестораны и гипермаркеты открыли службы доставки. Но это еще не значит, что у них все хорошо. Мы не видим цифры и отчетность. Здорово, если у них есть заказы и они работают в плюс. Но надо подождать и посмотреть, что из этого получится. Выживут не все. Я часто заказываю что-то на дом, и мне трудно представить, как могут зарабатывать небольшие бизнесы, организуя бесплатную доставку недорогих товаров. Если говорить о крупных игроках, то мой опыт пользования их услугами позволяет говорить: все сделано настолько коряво, что их неэффективность видна невооруженным глазом.

Для любой компании переориентация — большая работа над бизнес-процессами и четким позиционированием. И даже если проделать ее хорошо, все равно будет невероятно трудно тягаться с теми компаниями, которые уже имеют успешный опыт работы онлайн и пользуются преимуществом первых. Определенные ниши уже заняты, и вклиниться в них трудно.

Одна из самых серьезных проблем заключается не столько в инвестициях, сколько в людях. И дело не только в том, что на рынке мало специалистов, обладающих нужными знаниями, но и в том, что мы не самая энергичная нация в мире. Многие владельцы компаний, возможно, хотели бы взяться за проект и бежать с флагом впереди всех, но для этого у них часто не хватает энергии и знаний. Больше возможностей, наверное, у молодых людей, которые могут начинать бизнес, делать что-то новое, пробовать интересные вещи.

В любом случае, о том, какие проекты окажутся успешными, мы узнаем не раньше, чем через два-три года.

— Но эти два-три года надо как-то прожить. Что нужно делать бизнесу, чтобы выйти из кризиса с наименьшими потерями?

— На эту тему, кажется, уже высказались все, кто мог и кто не мог. Все необходимые мероприятия понятны: провести стресс-тест, переговорить с кредиторами, пересмотреть бизнес-процессы и работу с клиентами, перевести постоянные издержки в переменные, контролировать денежные потоки, работать более четко и более креативно, опираться на вовлечение персонала, заморозить инвестиции в проекты с мутной отдачей, убрать украшательства. Эти мероприятия очевидны, и мне тут добавить нечего. Единственное, что нужно помимо всего этого, — везение. А оно во многом зависит от того, что будет во внешней среде. Есть много разных вариантов развития ситуации. Можно пойти по пути Северной Кореи, закрыть все, растить бульбу и арбузы на десерт — с голоду не помрем, земля прокормит. Хотя при определенном уровне управления можно и при этом сценарии голода добиться. Надеюсь, это не наш путь.

Лучше было бы признать, что мы далеко не образцовая нация — не самая креативная, очень ленивая, и с этим со всем надо что-то делать. Получить хорошее образование, сделать страну привлекательной для бизнеса, создать для молодежи интеллектуальную креативную среду и 15—20 лет ждать отдачи. Конечно, можно и иначе интегрироваться в мировую экономику, выбрать существование на ее задворках, позиционируя себя как страну, где будут сконцентрированы вредные производства или можно эксплуатировать ручной дешевый труд.

Возможны разные сценарии. А у бизнесов и у многих людей в этой части вселенной есть ожидание чуда, ожидание, что все рассосется. Надежда, что все должно стать хорошо только потому, что сейчас все было плохо. Это не работает, чудес не бывает. В последние годы в этой части планеты после того, как стало плохо, становится еще хуже. Иллюзия справедливости мира мешает справляться с трудностями. И здесь важно внут­реннее ощущение. Если у меня в голове есть установки, что нельзя убивать, воровать и пренебрегать общечеловеческими ценностями, значит, больше шансов развиваться духовно, любить мир таким, какой он есть, не ожидать от него невозможного, быть хорошим человеком и стать счастливым и очень успешным в любом понимании.