Ольга Шпарага: Общество консолидировано как никогда

Чем обусловлено продолжение белорусских протестов, почему народ, который считался толерантным, вышел на улицы, каково будущее этой активности? Философ Ольга ШПАРАГА анализирует причины и возможные последствия белорусских протестов, которые одновременно направлены против авторитаризма и формируют у белорусов черты зрелой европейской нации.

— Какова природа белорусских протестов, проявления которых мало кто ожидал?

— Протесты охватывают все группы населения, к ним подключаются люди из разных социальных слоев.  Белорусские протесты я назвала протестами in progress, потому что это начало изменений в обществе. Мы перешли точку невозврата.

Белорусские протесты обусловлены социальными изменениями, которые происходили на протяжении 26 лет. Главное, в обществе, в самых разных его группах, изменилось отношение к насилию. Речь идет о насилии, которое пронизывает самые разные институты государства. Детский сад, школа, насилие в семье, в армии, на уровне чиновничьего пренебрежительного отношения к людям — оно встречается везде и систематически. То, что мы видим сегодня, свидетельствует о коллективном отторжении, неприятии этого насилия, а Лукашенко и его приближенные остались в той же точке, что и 26 лет назад.

Лукашенко признает, что насилие есть, а общество больше не хочет этого терпеть. Люди стали более чувствительны, эмпатичны.

Во-вторых, все последние годы происходила эрозия социального государства. Сокращались возможности поддержки пенсионеров, студентов, и это тоже наложило отпечаток на осознание обществом самого себя. Лукашенко всегда позиционировал Беларусь как сильное социальное государство, а тут, особенно в ситуации с коронавирусом, вдруг выяснилось, насколько это социальное государство уязвимо. Представители властей продемонстрировали пренебрежительное отношение к людям, а Лукашенко даже заявил, что люди сами виноваты в своих смертях.

— Кто является движущей силой протестов?

— Результаты социологических исследований показывают, что нет ни одной группы населения, которую не затронул бы социальный протест. Значит, в акциях протеста участвует все общество, а не оппозиция, не какая-то группа. Но при этом исследователи отмечают, и я с ними соглашусь, что движущей силой протестов является условный средний класс. Это люди, которые были вокруг Виктора Бабарико, креэйторы, представители сфер культуры, театра, IТ. После 2010 года за счет того, что в некоторых сферах было меньше прессинга государства, эти люди начали что-то делать, связали свое будущее с Беларусью, у них появились надежды на перемены, на то, что страна будет развиваться. И эти люди защищают свое будущее.

Подобное происходит не только в Минске. За последние 10 лет мы видели, что появляются новые креативные лидеры мнений, новые публичные пространства, которые постоянно открывались и собирали людей искусства, бизнеса, НПО. Закладывались предпосылки для демократических перемен, демократического общества. Да, эта группа тридцатилетних очень активна, они приходят на массовые акции с маленькими детьми, они думают о будущем Беларуси.

— Почему власть идет на такие брутальные разгоны мирных протестов? Уж насколько злобными были коммунисты,
но и они не отваживались применять водометы против мирного населения. Зачем были все эти избиения, пытки, светошумовые гранаты?

— В ситуации, когда восстало все общество, реакция властей оказалась такой, как всегда — запугать. А как ты будешь запугивать такое большое количество людей? Только таким жестоким образом. Белорусская власть базируется на насилии. Она не знает других способов коммуникации с обществом, кроме усиления силового давления.

— Весь мир удивляется нашему мирному, креативному и цивилизованному протесту. Почему он именно таков?

— Все эти годы Лукашенко делал все, чтобы наше общество атомизировалось, и сейчас каждый человек впервые пытается выйти в публичное пространство. Это пока робкие шаги, это поиск общего языка с другими людьми, и, мне кажется, каждый хочет солидаризироваться с другими, поэтому все происходит так мирно, креативно — это помогает находить общий язык. Люди начинают обустраивать дворы, создают символику своих микрорайонов и улиц —  общество учится говорить, учится заявлять о своих правах, говорить о своих желаниях. В разных формах общество говорит одно: оно не хочет этой власти, хочет демократического устройства, соблюдения прав человека.

— Высок ли потенциал повышения доверия в обществе?

— То, что сейчас происходит, как раз и есть прекрасная возможность увеличить это доверие. Ведь доверие достигается практикой, и люди на практике, собираясь во дворах, разрабатывая символику, высказываясь от своего имени или вместе со своими профессиональными сообществами нарабатывают практику, которая позволяет сделать что-то совместно, а это лучший проводник доверия. Когда люди всем районом голосуют за флаг, это и есть развитие доверительных отношений.

— Какова роль женщин в белорусском протесте?

— В протестных группах оказалось много женщин, которые раньше поддерживали Лукашенко. Это связано с тем, что в ситуации коронавируса сфера заботы, социальная сфера, в которой трудится более 80 % женщин, оказалась не защищена. В этот момент массовая женская поддержка Лукашенко просто разрушилась и дала толчок массовой активизации женщин.

Еще до общих цепей солидарности была большая волна солидарности женщин вокруг коллекции картин Белгазпромбанка, которую назвали «Евалюцией». Образ Евы с картины Хаима Сутина стал символом протеста женщин из сферы культуры. В сфере культуры женщин всегда было много, а сейчас они вышли на передний план. И это впоследствии дало толчок возникновению штаба трех женщин, и три женщины — Светлана Тихановская, Мария Колесникова и Вероника Цепкало — воплотили такую стратегию, что не обязательно должно быть лобовое сопротивление. Сопротивление — это креативность, солидаризация, они и стали воплощением этих новых стратегий.

А после террора, который был развязан против протестующих белорусов 9—12 августа, женщины стали собираться спонтанно, и движение «Женщины в белом» раскрыло такие их черты, как эмпатия, стремление выступить на стороне обиженного, и в тот момент, когда вся страна была деморализована, у женщин нашлись силы для сопротивления.

— Люди намерены выходить на мирные акции до конца и даже повышать градус сопротивления насилию, но власти пока не слышат их. Если власти не пойдут навстречу, чем завершится это противостояние?

— Уже начали релокацию IТ-компании, люди выводят деньги из банковской сферы, разрушаются институты, в первую очередь речь идет о Национальном драматическом театре имени Янки Купалы, откуда ушел практически весь коллектив. Идет деградация всех сфер жизни. Но, может быть, учитывая высокий уровень социализации и доверия, который возник на уровне местных сообществ, мы сможем пережить этот период. Возможно, речь будет идти о выживании, о тяжелом материальном положении, но, если люди готовы друг другу помогать, то, наверное, и с такой ситуацией можно справиться.

Если власть упрется, то нас ожидает эрозия всех сфер жизни.

— Государственные СМИ и идеологи пугают нас расколом в белорусском обществе? Можно ли сегодня говорить о расколе?

— Я не вижу раскола в обществе. Я ожидала более массивных выступлений за Лукашенко, когда появился этот проект «Я-Батька». Было опасение, что сейчас людей будут массово загонять на эти провластные митинги. Но мы быстро увидели, что никакой массовости нет, мы увидели завозных актеров в новостных передачах, флаги НОД на очень немногочисленных шествиях. Какие-то люди со странными флагами и иконой бродят по городу, это одни и те же лица, не скажешь даже, что это шествие в поддержку Лукашенко.

Есть, конечно, сторонники власти, часть — ярые ее защитники, но большая часть — это растерянные, деморализованные люди, зависящие от своей очень маленькой зарплаты, не понимающие, как им действовать, неуверенные в себе, без доступа к информации. Но даже эти люди, видимо, избегают участия в мероприятиях по поддержке властей. Я не верю в раскол общества. Общество консолидировано как никогда, и именно потому, что оно консолидировано вокруг таких значимых для всех вещей, как Конституция, верховенство права, демократия, права человека. Речь идет о том, чтобы покончить с авторитаризмом. Люди говорят: «Нет. Мы больше не хотим так жить. Мы больше не хотим жить в этой системе».