До окончания отпущенного срока еще остается целая неделя. Но, похоже, решить задачу не успеют.
Бывало в истории такое, что в результате кризиса государства разваливались или в них принципиально изменялась система осуществления власти, благодаря чему они восстанавливались куда более мощными, гордыми и откровенно агрессивными. Даже приобретая видимые атрибуты демократии, они не могли изжить жажду реванша, а имперские амбиции в конечном итоге оказывались главным препятствием в деле обустройства социальной жизни в них.
Бывало, что государства, возникшие на обломках "великих империй", принципиально избирали для себя демократический путь (включая такую его разновидность, как этническая демократия). Бывало, что новые государства с готовностью соглашались на роль сателлитов своих бывших метрополий.
Плебеи-харизматики.
Многое зависело от обстоятельств, многое - от культуры народа и его ментальности, порой окончательный выбор из имеющихся альтернатив совершали даже формальные лидеры новых государств и неформальные лидеры наций.
Благоприятные во всех отношениях условия сложились для вставшей на путь либеральной модернизации Польши, которой повезло и с лидером. Лех Валенса стал одним из немногих харизматиков плебейского происхождения, но был истинным поляком по духу, который сумел объединить народ в достижении великой цели.
К этому же типу политиков-харизматиков, сыгравших, как говорят школьные историки, прогрессивную роль в развитии страны, следует отнести при всех известных оговорках и Бориса Ельцина.
Характеризуя сделанное Борисом Николаевичем, мало сказать, что он сломал хребет российскому тоталитаризму. Он создал предпосылки демократического развития страны, которые, к сожалению, остались до конца не использованными его политическими преемниками, не востребованными в полной мере обществом. Но если все же осталась в России общественная жизнь, то существует она в созданных Ельциным нишах и по той причине, что их полное устранение выходит за пределы возможностей нынешней российской власти.
Однако в современной европейской истории был совершенно уникальный политик - первый президент Чехословацкой Республики Томаш Масарик. Он, как и многие деятели европейской модернизации, тоже вышел из народа. В начале прошлого века аристократическая верхушка презрительно величала их "кухаркиными детьми", но применительно к Масарику это было бы простой констатацией факта. Томаш появился на свет в семье кучера и кухарки, отец был необразованным темным словаком, мать - глубоко религиозной чешкой, выросшей в бытовой европейской культурной среде с ее христианскими ценностями.
У Масарика сформировалась тяга к культуре, а учиться приходилось "на медный гульден", зарабатываемый в поте лица. Он тоже хотел "выбиться в люди", но не для того, чтобы однажды навестить родное местечко в ранге правительственного комиссара или "демократического" депутата. Масарик стал профессором университета, известным ученым и публицистом, которому хотелось на самом деле "спасать мир", а средства для этого могла дать только политика. На этой почве он закономерно пришел к выводу о необходимости обретения Чехословакией независимости, что не могло понравиться имперским властям. Поэтому к началу первой мировой войны Масарик был вытеснен в эмиграцию.
К слову, в эмиграции в это же время был и Ленин, считавший государственное управление простецким делом, доступным каждой кухарке. Пришло время, и Ильич вернулся в Россию захватить власть. И захватил ее. Масарика же позвали в независимую Чехословакию как авторитетного деятеля, способного воспрепятствовать захвату власти местными большевиками.
Вывод такой: и кухаркиных детей нельзя стричь под одну гребенку, они бывают очень разными.
Хорошее вино лишено послевкусия.
Во многом благодаря Масарику Чехословакия пошла по пути строительства демократической республики и преуспела в этом. Успехи были бы еще большими, но в 30-е годы страна стала заложницей и разменной монетой в небескорыстных играх более мощных и менее щепетильных соседей. Которые, к слову, впоследствии тоже плохо кончили.
В Чехословакии демократические традиции пережили даже войну, социализм и советскую оккупацию, благодаря чему через полвека обществу не пришлось ломать голову над выбором цели. Надо полагать, бархатная чешская революция кадрового голода не испытывала, но и на этом фоне выделялся типичный по духу и авторитету Вацлав Гавел.
В итоге чехам, да и словакам сегодня нет нужды специально подчеркивать свою "европейскость", в которой никому не приходит в голову сомневаться.
К слову, европейскость, особенно сегодня, многими трактуется спекулятивно, претенциозно, с демонстративным непониманием, со слезой на глазах и обидой в голосе. На самом же деле это понятие выражает приверженность общностей и государств к политической демократии и рыночному устройству экономики. Это не законченное состояние, а скорее постоянно подтверждаемое движение к идеалу. Но в то же время и состояние, от "пользования" которым, как после употребления хорошего вина, не бывает послевкусия. То есть пил и даже хмелел, но наутро проснулся с ясной головой и без свинцового привкуса во рту.
И поэтому веришь, что не обманули, не заменили натуральный напиток суррогатом. То есть демократия невозможна без веры в демократию. Когда знакомишься с данными опросов общественного мнения в демократической стране (независимо от того, какая там существует система выборов - "продвинутая", как в Беларуси, или архаичная, как в США), когда узнаешь результаты выборов, то не возникает даже мысли об обмане или, как у нас говорят, неискренности политиков. А когда сомнения грызут уже на стадии подготовки к выборам, но тебя убеждают, что все "по-честному" ("мне приписали много лишних голосов, а я сказал: достаточно - и отказался"; "мы даже на нарушение законов пошли, чтобы помочь вашим кандидатам, а вы их не выбрали), верьте себе - в этой стране нет демократии".
Не пейте, короче говоря, из копытца...
Вопрос Диогена Лаэртского.
В этом случае уберечь от нежелательных метаморфоз может здоровый идеализм ощущений. Если в волосах на самом деле не остается перхоти, то не ищите лучший среди шампуней. Если же после мытья не возникает ощущения чистоты и свежести, то лучше бы вам в такую баню не ходить.
А если довелось, то вслед за ехидным греком задайтесь вопросом, где помыться человеку, который уже мылся в этой бане?
Между демократией и демократизацией примерно такое же семантическое соответствие, как между каналом и канализацией. То есть корень один - смыслы разные. И поэтому только единицы из желающих научиться плавать пробуют сделать это в канализационной трубе. Да, в ней безопаснее, но, во-первых, стилем не овладеешь, во-вторых - утонуть не утонешь, зато захлебнуться - запросто.
Для объяснения тут даже Маркс подходит, утверждавший, что экономика - это наука об особых отношениях между людьми, возникающих по поводу производства. Техника, технологии и прочие перманентно придумываемые мировыми мозговыми центрами образцы становятся объектами экономического анализа, когда вовлекаются в эти отношения. Едва ли не ежедневно мы читаем в прессе о придуманных в Америке, Японии или еще где-то новинках с невиданными прежде потребительскими свойствами, и через некоторый, очень короткий срок эти новинки, освоенные в производстве современными экономиками, попадают к нам.
В общем, о теоретических моментах можно спорить. Но бесспорен тот почти медицинский факт, что львиная доля принципиально новой продукции попадает к белорусскому потребителю только по импорту. Все, что производится в нашей стране и маркируется как принципиально новое, представляет собой менее удачные копии давно освоенных производством образцов.
Почти по Платону: мир белорусских вещей - это бледная копия мира чужих идей.
Сны Веры Павловны порождают чудовищ.
Происходит это потому, что в нашей экономике отсутствует креативный дух, без которого невозможно саморазвитие. Что же тут модернизировать?
К слову, задача модернизации экономик перед европейскими странами встала после первой мировой войны. И практически никто с ней в то время не справился. Опыта не хватало, рациональное вытеснялось эмоциональным, завлекал госплановский пример советской России, реформаторов душили американская придумка - Великая депрессия, над "химерами" либерального капитализма и парламентской демократии вместе с Гитлером всласть потешались потомки тевтонов.
С задачей справлялись Англия, в меньшей степени - Франция, а Германия, ставшая жертвой кризиса и заложницей политических амбиций стран-победительниц, вообще отказалась от ее решения, пожертвовав экономикой ради военно-политического реванша. В Польше модернизацию остановила война, а при народной власти о ней уже и не вспоминали. Чехословакия была успешной, но и здесь война, а потом - воцарение коммунистов привели к созданию образцовой социалистической модели. В ГДР концентрация ресурсов в руках государства была еще большей, поэтому ее экономическую модель можно с полным правом назвать феодальной. С той единственной и непринципиальной оговоркой, что место сюзерена в ней занимало политбюро.
После войны центральным звеном европейской модернизации стала Западная Германия, санированная под присмотром западных лидеров, поддержавших либерально-демократические инициативы местных антифашистов-антикоммунистов.
Поэтому успешная либерализация и модернизация страны, начавшаяся в 1949 году с отпуска всех цен и фискальной денежной реформы, поставившей в равные условия все предприятия независимо от их заслуг перед рейхом, уже к 1952 году создала предпосылки для саморазвития экономики и социума на здоровой основе.
Это сейчас сравнения показателей экономик разных типов стали общим местом разного рода дискуссий. А в то время необходимо было денно и нощно демонстрировать преимущества нового общественного строя. В ГДР, первом государстве рабочих и крестьян на немецкой земле, урожаи, привесы, удои, яйценоскость кур должны были превосходить западногерманские. А вот яловость коров, напротив, должна была быть более низкой. На словах оно так и было, на деле же западная несушка, свободная от несвойственных ей идеологических функций, как правило, имела большую яйценоскость.
Уже подчеркивалось: нельзя либерально-капиталистическое устройство общества считать наилучшим или даже идеальным. Поскольку вполне вероятно, что какой-нибудь Вере Павловне во сне явится нечто лучшее, а какого-либо Маркса осенит идея дешевой технологии создания рая на земле. Хотя вряд ли. Но из всех существующих общественных устройств либерально-капиталистическое на самом деле дает шанс каждому человеку и человечеству.
По крайней мере, на уровне идеализма ощущений. Как некогда говаривали пародисты-пасквилянты: Запад загнивает, но при этом приятно пахнет. Если мир заселен не сверхчеловеками, то этого на короткую человеческую жизнь достаточно.
Селедец и селедка.
И все же что модернизировать, с чего начинать?
На этот вопрос ответить несложно, можно при желании и понимании предмета успеть даже до Нового года. Модернизацию надо начинать с изменения экономических отношений между людьми. Хоть по Смиту, хоть по Марксу, хоть по Бальцеровичу с Чубайсом. Потому что в существующих условиях человеческий материал сопротивляется всяким инновациям, не будет преувеличением сказать, с нечеловеческой силой.
Чтобы убедиться в этом, достаточно хотя бы раз побывать на совещании специалистов, предметом которого является обсуждение инновационного плана-прогноза предприятия. При этом все, включая представителя министерства, буквально свирепеют и в нелестных оценках "всего этого" не скупятся. Могу свидетельствовать, опираясь на свой советский опыт и не находя в нынешней практике никаких оснований для ревизии главных выводов. Как и в прошлые времена, всякая инновация грозит сломать налаженное производство и угрожает выполнению прогноза по росту валовых показателей. Как и прежде, за отставание по новым образцам начальство может пожурить, за недостижение вала - снимет голову.
Более того, система усложняется. Как сообщает пресса, Белстат разрабатывает еще один оценочный показатель - региональный валовой продукт. Теперь ВВП будут считать не только в целом, но и по агрогородкам в отдельности.
Причем происходит это на фоне декларированной "дебюрократизации" государства, что в общепринятом понимании означает не что иное, как ограничение чиновничьей власти над обществом руками самих чиновников. Впечатление такое, что это управленческое ноу-хау изобретено в "Комеди клаб" или заимствовано из резолюции гуляйпольского митинга махновских повстанцев.
Ситуацию можно изменить, преобразовав отношения собственности таким образом, чтобы инновационная деятельность (воспринимаемая любым менеджментом как неизбежное зло) стала основным способом выживания предприятия. Стимулом к инновации является конкуренция, наиболее эффективно действующая в условиях свободного рынка. Значит, все (за исключением общественного сектора) предприятия должны иметь свободу продавать продукцию по свободным (максимально свободным) ценам.
Да, дают свободу. Валообразующим предприятиям - в распоряжении бесплатными общественными ресурсами. Работникам - пахать землю лучше и в два раза больше. Продавцам - продавать белорусское. Обывателям - есть свое. А всем, вместе взятым, не запрещают гордиться страной и общественным строем. Но что в этом либерального и современного, не говорят.
